Генеалогическая классификация языков

Генеалогическая классификация языков
Генеалоги́ческая классифика́ция языко́в —

изучение и группировка языков мира на основании определения родственных связей между ними (отнесения их к одной семье, группе), т. е. на основе общего происхождения из предполагаемого праязыка. Каждая семья происходит из разошедшихся друг с другом диалектов одного языка (праязыка этой семьи), например, все романские языки происходят из диалектов народной (вульгарной) латыни, на которых говорила большая часть населения Римской империи перед её распадом. Для определения места языка, согласно Г. к. я., он должен быть сопоставлен с другими родственными языками (см. Родство языковое) той же семьи и с их общим праязыком (который обычно известен лишь на основании реконструкций, осуществляемых при сопоставлении всех этих языков друг с другом) посредством сравнительно-исторического метода. Для семей, образовавшихся незадолго до фиксации одного из диалектов праязыка на письме (как в случае славянских и тюркских языков), наличие и характер исходного праязыка не вызывает сомнений. Чем дальше отстоит во времени реконструированный праязык от письменных или устных языков-потомков, тем менее отчётливо его представление. Наиболее достоверные результаты в Г. к. я. могут быть получены при сравнении морфологических показателей, лёгкость сравнения которых определяется, во-первых, семантическими причинами (ограниченностью набора возможных грамматических значений во всех языках мира и их исключительной устойчивостью при чёткости вероятных смысловых изменений, подчиняющихся строгим правилам: морфа, обозначающая наклонение или вид, может приобрести значение времени и т. п.), во-вторых, принципом морфонологического характера, согласно которому из всех фонем каждого языка в окончаниях используется относительно небольшая часть. Это облегчает установление соответствий между языками, особенно в тех случаях, когда совпадающие формы образованы от одинаковых корней и соответствие простирается на всю словоформу (ср. ст.-слав. jes-mь, др.-инд. ás-mi, хет. eš-ti ‘я есмь’ из общеиндоевроп. *es-mi; ст.-слав. jes-tь, др.-инд. as-ti, хет. eš-ti ‘он есть’ из общеиндоевроп. *es-ti и т. п.). В языках, использующих морфонологические чередования, которые связаны с изменением места словесного ударения в словоформе, могут быть отождествлены друг с другом по происхождению и целые группы словоформ, связанные друг с другом в пределах одной парадигмы (др.-инд. hán-ti, хет. kuen-zi ‘он бьёт, убивает’ из общеиндоевроп. *gʷʰen-ti; др.-инд. ghn-ánti, хет. kun-anzi из общеиндоевроп. *gʷʰn-ónti; древнее место ударения в хеттской клинописи передаётся сдвоенным написанием гласных как «долгих»). При наличии системы таких отождествляемых форм с одинаковыми значениями принадлежность языков, обладающих морфологическими показателями, к одной семье (в приведённых примерах — к индоевропейской) не может вызывать сомнений.

Числительные японского, тибетского и китайского языков
Числовое
значение
Японский Современный
тибетский
Древний
(классический
письменный)
тибетский
Современный китайский
иероглиф чтение
‘1’ ити чи(к) gčig и
‘2’ ни н’ӣ gñis эр
‘3’ сан сум gsum сань
‘4’ си ши bži сы
‘5’ го ңа lna у
‘6’ року т̮рук drug лю
‘9’ ку гу dgu цзю
‘10’ дзю̄ чу bču ши

Значительно более сложным является использование для Г. к. я. словарных соответствий между языками. В таких областях лексики, как числительные, возможно заимствование целых лексических групп из одного языка в другой, что даже при наличии системы словарных соответствий, подчиняющихся определённым правилам, не даёт возможности непосредственно сделать вывод о вхождении языков в одну семью. Совпадение современных японских форм числительных от ‘одного’ до ‘шести’ с современными тибетскими (см. таблицу) объясняется только тем, что японский язык более 1000 лет назад, в эпоху сильного китайского влияния на японскую культуру, заимствовал эти числительные (сосуществующие в японском языке с другой, собственно японской системой числительных) из китайского языка, в конечном счёте родственного тибетскому. При этом фонетическое развитие в самом тибетском языке привело к такому упрощению звуковой структуры древнетибетских слов (с потерей первого согласного в древней начальной группе фонем и т. п.), при которой современные тибетские формы (лхасского диалекта) оказываются значительно более близкими к японским, чем древнетибетские. Но если бы древнетибетские формы не были известны, то прямое сравнение современных японских и тибетских числительных могло бы привести к ошибочным выводам относительно Г. к. я. Между тем до недавнего времени были распространены такие опыты сопоставления многих бесписьменных языков (например, Африки), которые основывались преимущественно на сравнении относительно небольшого числа употребительных слов этих языков. Некоторое основание для такого метода (который по отношению к языкам без развитой системы флексий может — при отсутствии контроля лексических сопоставлений грамматическими — не привести к окончательным выводам) даёт лексикостатистика (глоттохронология), согласно которой в пределах нескольких (одной или двух) сотен наиболее употребительных слов языка темп изменений обычно остаётся очень медленным, хотя этот темп и может сильно варьировать в зависимости от условий развития языка (ср. крайнюю медленность изменения языков, не контактирующих непосредственно с другими, как, например, исландский; см. Контакты языковые). В Г. к. я. обычно именно сравнение подобных наиболее употребительных слов и использовалось для выводов о языковом родстве. Однако сравнение лексики разных подгрупп австралийских языков, находившихся в длительном контакте друг с другом (уже через много тысячелетий после распада общеавстралийского языка, к которому все эти подгруппы в конечном счёте восходят), показывает, что при определённом типе социальной организации и численной ограниченности коллектива (делающей необходимыми интенсивные смешанные браки между разными племенами) значительное число таких наиболее употребительных слов языка (включая многие термины родства, названия животных и растений, числительные, а также и ряд глаголов) может заимствоваться из одного языка в другой. Наиболее интенсивно лексические контакты этого типа происходят (как и в случае с австралийскими языками) при наличии первоначального родства позднее контактирующих языков, как, например, при контакте древнеанглийского с древнескандинавским в эпоху завоевания Британии древнескандинавскими племенами (из их языка в древнеанглийский язык проникли не только многие употребительные существительные, но и такие местоимения, как 3‑е л. мн. ч. they и др.).

Значительная близость двух контактирующих языков (как и в случае аналогичного культурно-исторически обусловленного взаимодействия старославянского — позднее церковнославянского — и древнерусского языков) делала возможным сосуществование двух параллельных форм одного и того же слова (например, др.-англ. ey ‘яйцо’ и др.-сканд. egg > совр. англ. egg ‘яйцо’; рус. «надёжа»» и церк.-слав. «надежда»), после чего одно из слов (во многих случаях, как в приведённых примерах, заимствованное слово) побеждало. Наличие письменных памятников (соответственно древнеанглийских и древнескандинавских, древнерусских и старославянских) делает возможным проследить по ним это развитие. При отсутствии таких памятников или же (как это было, по-видимому, в истории большинства языков мира) при большой хронологической удалённости процессов позднейшего смешения двух первоначально родственных языков только тщательное применение сравнительно-исторического метода, позволяющего выделить разные типы звуковых соответствий между словами (исконно родственными или позднее заимствованными), даёт возможность наметить пути этого смешения. Предполагается, например, наличие целого пласта иранских лексических заимствований в словаре общеславянского праязыка, исконно родственного иранскому (из которого общеславянский, возможно, заимствовал такие термины религиозно-социального характера, как слав. *bogъ < иран. baga, отдельные слова с грамматическим значением: ст.-слав. ради, др.-перс. rādiy в сочетаниях типа др.-перс. bagahya rādiy ‘бога ради’ и т. п.).

Процессы такого смешения первоначально родственных языков приводят к тому, что в словаре многих языков имеется два типа слов — слова, непосредственно восходящие к древнему «пра»-состоянию данного языка, и их «двоюродные» родственники — слова, происходящие из языка, близкородственного данному, но от него отличного (куршские балтийские заимствования в латышском, мидийские слова в персидском, «догреческие» или «пеласгские» индоевропейские заимствования в древнегреческом и др.). При большом числе таких «этимологических дублетов» отнесение языка к одной из подгрупп в Г. к. я. становится в известной мере условным. В конечном счёте именно этим процессом постоянно осуществляющегося лексического взаимодействия близкородственных языков и диалектов объясняется и феномен кажущегося отступления от звуковых законов при развитии группы диалектов. В частности, осуществлённое в 70‑х гг. 20 в. на ЭВМ сопоставление разных китайских диалектов на протяжении тысячелетнего развития от среднекитайского языка к современным диалектам (далеко отстоящим друг от друга) привело к парадоксальному выводу о том, что звуковые законы выполняются только в части случаев. Это объясняется не отсутствием правильных фонетических изменений, которые определяют (как проверено на большом материале истории отдельных социальных и местных диалектов современного английского языка) переход от каждой предшествующей стадии развития диалекта к последующей (в масштабах микровремени — одного поколения), а интенсивным междиалектным (и межъязыковым) смешением (в масштабах макровремени, например тысячелетия или более). Таким образом, формулируемое в работах У. Лабова и других современных лингвистов кажущееся противоречие младограмматического принципа, по которому звуковые законы не знают исключений, и реальной сложности звуковых соотношений между родственными языками (диалектами) объясняется тем, что большинство родственных языков (диалектов) после отделения друг от друга могут оказаться вторично в языковом контакте, при котором из одного языка (диалекта) в другой заимствуется значительное число слов (в т. ч. и наиболее употребительных). В традиционной Г. к. я. обычно фиксируется только начальная точка отсчёта (первоначальное общее происхождение языков из диалектов одного языка), но это схематизированное описание полностью адекватно лишь в том (относительно редко встречающемся) случае, когда родственные языки далее никак не контактировали друг с другом. В противном же случае возможно вторичное интенсивное смешение, накладывающееся на первоначальные отношения между языками, но, как правило, с помощью методов сравнительно-исторической фонетики удаётся отделить интенсивные позднейшие словарные заимствования (дающие другую систему фонетических соответствий) от исходно унаследованного словарного запаса родственных языков.

По отношению к неродственным языкам (или языкам, находящимся в очень отдаленном родстве друге другом) в большинстве случаев исконный лексический запас легко отделяется от результатов позднейших контактов тогда, когда языки имеют систему флексий (как правило, не заимствующуюся из одного языка в другой неродственный), поэтому соответствия, наблюдаемые между фонемами в составе грамматических морф, могут служить контрольным материалом для сравнения слов, относимых к общему исходному словарю (и соответственно не объясняемых заимствованиями). При отсутствии в данной группе языков системы флексий такого контрольного материала нет, и тогда вывод о принадлежности слов к общему исходному словарю остаётся гипотетическим. В качестве альтернативного объяснения в этом случае возможно вторично приобретённое (аллогенетическое, по Г. В. Церетели) родство языков. Гипотеза вторично приобретённого родства в особенности вероятна по отношению к явлениям синтаксического уровня языка (если они никак не связаны с морфологическими) и к фонетическим структурным сходствам; последние часто возникают при позднейшем ареальном контактировании языков в пределах одного языкового союза (например, балканского). Согласно взглядам ряда лингвистов (Е. Д. Поливанов, Н. С. Трубецкой, В. Пизани), языковые семьи, фиксируемые в Г. к. я., часто (как в случае индоевропейской) в действительности и представляют собой языковой союз.

Родословное древо славянских языков

Рис. 1.

Если родственные языки или диалекты не полностью прекращают контакты друг с другом, то вторично возникающие межъязыковые (междиалектные) связи могут перекрывать более ранние, что затрудняет последовательное проведение Г. к. я. по принципу родословного древа. Этот последний предполагает, что каждый общий язык (праязык) распадается на два или более праязыка, которые, в свою очередь, могут распадаться на два или более промежуточных праязыка, из которых (при допущении в принципе неограниченного числа промежуточных праязыков) могли развиться реально известные языки. Например, все известные славянские языки выводились из общеславянского (славянского праязыка) через посредство трёх промежуточных праязыков (западнославянского, южнославянского и восточнославянского), причём можно предполагать и наличие промежуточных праязыков (см. рис. 1). Родословное древо по отношению к славянским, как и применительно ко многим другим языкам, является удобным схематическим упрощением, но оно в очень малой степени отражает реальные исторические процессы развития диалектов. В частности, по отношению к славянским языкам несомненно, что южнославянская подгруппа не представляет собой результатов развития реального промежуточного праязыка, а только служит обозначением всех тех славянских диалектов, которые после переселения носителей венгерского языка в Венгрию к концу 1‑го тыс. до н. э. оказались отделёнными от остальных славянских диалектов и позднее развивались в контакте с языками балканского языкового союза. До этого времени часть западнославянских диалектов, позднее развившихся в словацкий и чешский языки, была связана с тем диалектом, из которого развился словенский язык, другая же часть западнославянских диалектов, из которых развились лехитские языки, имела некоторые общие черты с северным диалектом древневосточнославянского языка, позднее давшим диалект, известный начиная с новгородских берестяных грамот 10—12 вв. Обозначая древние диалекты праславянского языка в соответствии с языками, в которые потом эти диалекты превратились, можно выделить не менее 7 таких диалектов, находившихся в контактных отношениях друг с другом в 1‑м тыс. (см. рис. 2). Эта схема тоже является условной, но для определённого периода (около середины 1‑го тыс. и несколько ранее) она могла отвечать определённой исторической реальности. Однако переосмысление традиционной Г. к. я. в терминах таких схем, отвечающих принципам лингвистической географии, ещё только начинается.

Схема связей между диалектами праславянской языковой области

Рис. 2.

Согласно этим принципам, намеченным по отношению к Г. к. я. уже в теории волн И. Шмидта, каждое новое языковое явление распространяется из определённого центра постепенно затухающими волнами. Каждый диалект, постепенно развивающийся в родственный язык, представляет собой сочетание («пучок») таких волн (изоглосс). При исчезновении промежуточных звеньев (диалектов или языков) могут наблюдаться более чёткие различия между родственными языками. При сохранении таких звеньев различия между родственными языками (например, западнороманскими: французским, провансальским и другими) являются непрерывными и родственные языки постепенно переходят друг в друга через ряд промежуточных диалектов, позднейшие контакты которых делают особенно сложным разграничение древних и более поздних диалектных связей.

Чем ближе разделение родственных языков к историческому времени и чем больше число памятников, отражающих древнюю диалектную дробность этих языков, тем более реалистической может быть картина их исторических соотношений, фиксируемая в Г. к. я. При отсутствии же древних текстов и при большой удалённости времени разобщения родственных языков схемы их соотношений, фиксируемые в Г. к. я., остаются более условными (например, по отношению ко многим языкам Юго-Восточной Азии или Южной Америки).

Особенно много трудностей вызывает проблема реальности промежуточных праязыков (и соответствующих им членений на подгруппы в Г. к. я.) при объединении чётко выявляемых языковых семей, разделившихся (как, например, семитские или индоевропейские языки) во время, отделённое от современности 5—7 тысячелетиями, в большие «макросемьи», время разделения которых древне́е в два или более раза и относится соответственно к историческому периоду до «неолитической революции», осуществлявшейся после 10‑го тыс. до н. э. По отношению к такой макросемье, как ностратическая (см. Ностратические языки), проблематична необходимость сохранения всех промежуточных делений, ранее предполагавшихся в Г. к. я. до выявления этой макросемьи. Например, к числу восточно-ностратических языков относят корейский и японский, но пока ещё не удалось установить, входили ли они в число языков, образовавшихся из промежуточного алтайского праязыка, или же их (как, возможно, и другие восточно-ностратические языки, относимые к алтайским) можно прямо возвести к восточно-ностратическому праязыковому диалекту (см. рис. 3, 4). Аналогичные трудности возникают и по отношению к возможности возведения семитских и других афразийских языков (и ряда других языков Африки, возможно, с ними родственных) к западно-ностратическому праязыковому диалекту без промежуточного афразийского праязыка (см. рис. 5); в последнее время предположено, что афразийские языки образуют особую семью, праязык которой родствен праностратическому, но не произошёл от него. Допускается и наличие промежуточных диалектов, делающее различие между западно- и восточно-ностратическим не столь существенным. Промежуточные праязыки являются некоторой схематизацией, полезной при формулировке выявленных Г. к. я. соотношений, но не обязательно отвечающей некоторой исторической реальности. Но как промежуточные могут рассматриваться и праязыки отдельных макросемей в связи с постановкой вопроса о возможном моногенезе (общем происхождении) всех языков мира (см. Моногенеза теория). Путём последовательного сравнения всех реконструированных праязыков древнейших макросемей, чему препятствует количественная ограниченность общих слов, которые могли сохраниться от столь далёкого времени, проверяется возможность наличия древнейших родственных связей между языками. Часть наблюдаемых сходств в словаре восстанавливаемых макроязыков для больших семей может объясняться контактами после разделения предполагаемого общего языка всех сравниваемых макросемей. А это, в свою очередь, крайне затрудняет выделение исконно родственных элементов словаря. Поэтому при углублении временно́й перспективы определение степени языкового родства становится всё менее надежным. Следовательно, в Г. к. я. наиболее достоверными следует признать выводы, относящиеся к основным языковым членениям времени после «неолитической революции». Заключения негативного характера (об отсутствии родственных связей между языками), возможно, не являются вполне корректными. Точнее было бы говорить о предельно малом числе доводов в пользу допущения родственных связей (поскольку пока для наиболее древнего периода остаётся возможной и гипотеза моногенеза). При очевидности основных поздних объединений языков в семьи, фиксируемой в Г. к. я., она не гарантирует пока точности деления семей на подгруппы, происходящие из промежуточных праязыков, в случае, если языки не разделились в пространстве и времени достаточно рано (но в этом случае родство иногда определяется с меньшей надёжностью). Наконец, Г. к. я. фиксирует только происхождение некоторой основной части грамматических и лексических (корневых) морф, не предполагая, что известен источник всех остальных морф. Например, в таких хорошо известных индоевропейских языках, как германские и греческий, только в настоящее время начинает выясняться происхождение значительного числа субстратных слов, в конечном счёте предположительно родственных северокавказским. По всем указанным причинам Г. к. я. может до сих пор считаться находящейся лишь на предварительной стадии своей разработки. Существенное уточнение её происходит, с одной стороны, благодаря выяснению ареальных связей между современными контактирующими диалектами, с другой — благодаря выявлению более древних отношений между «макросемьями».

Схема разделения ностратических языков по принципу „родословного древа“

Рис. 3.

Возможные диалектные отношения между восточно-ностратическими языками

Рис. 4.

Две альтернативные точки зрения на соотношение ностратического и афразийского праязыков

а) Вхождение афразийского в ностратический
б) Параллельное существование афразийского и ностратического

Рис. 5.

Отдельные наблюдения, предваряющие Г. к. я., содержатся уже в работах средневековых учёных: Махмуда Кашгари по тюркским языкам, арабских и еврейских лингвистов, сравнивавших друг с другом семитские языки, и т. п. Удачный опыт синтеза предшествующих мнений о Г. к. я. можно найти у Г. Лейбница. Но до установления родства индоевропейских языков и выработки в начале 19 в. на их материале принципов Г. к. я. на основе сравнительного метода эти отдельные наблюдения не основывались на сколько-нибудь надежном научном аппарате. Основы Г. к. я. были намечены в сравнительно-историческом языкознании ещё в 19 в., но дальнейшее её совершенствование в духе теории волн Шмидта осуществлялось в свете достижений лингвистической географии в 20 в. Наиболее интенсивные работы по уточнению Г. к. я. большинства языков Юго-Восточной Азии, Африки, Северной и Южной Америки проведены в середине и 2‑й половине 20 в. К этому же времени относится и начало систематических работ по объединению языков в «макросемьи».

  • Мейе А., Сравнительный метод в историческом языкознании, пер. с франц., М., 1954;
  • Иванов В. В., Генеалогическая классификация языков и понятие языкового родства, М., 1954;
  • Бонфанте Д., Заметки о родстве европейских языков. К истории постановки вопроса в период с 1200 по 1800 гг., «Вестник истории мировой культуры». 1957, № 4;
  • Теоретические основы классификации языков мира, под ред. В. Н. Ярцевой, М., 1980;
  • Pisani V., Parente linguistique, «Lingua», 1952, v. 3, № 1;
  • Pulgram E., Family tree, wave theory and dialectology, «Orbis», 1953, t. 2, № 1;
  • Allen W., Relationship in comparative linguistics, «Transactions of the Philological Society. 1953», Oxf., 1953;
  • Greenberg J., Genetic relationship among languages, в его кн.: Essays in linguistics, [Chi., 1957];
  • Penzl H., Zu den Methoden einer neuen germanischen Stammbaumtheorie, «Beiträge zur Geschichte der deutschen Sprache und Literatur», 1986, Bd 108, H. 1, S. 16—29;
  • см. также литературу при статье Языки мира.

Вяч. Вс. Иванов.


Лингвистический энциклопедический словарь. — М.: Советская энциклопедия. . 1990.

Смотреть что такое "Генеалогическая классификация языков" в других словарях:

  • Генеалогическая классификация языков —         классификация, основывающаяся на генетическом принципе, т. е. группирующая родственные по происхождению языки в языковые семьи. Г. к. я. стала возможной только после возникновения понятия языкового родства и утверждения в лингвистических… …   Большая советская энциклопедия

  • ГЕНЕАЛОГИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ЯЗЫКОВ — см. Классификация языков …   Большой Энциклопедический словарь

  • генеалогическая классификация языков — см. Классификация языков. * * * ГЕНЕАЛОГИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ЯЗЫКОВ ГЕНЕАЛОГИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ЯЗЫКОВ, см. Классификация языков (см. КЛАССИФИКАЦИЯ ЯЗЫКОВ) …   Энциклопедический словарь

  • Генеалогическая классификация языков — * За основу взята классификация, данная в книге А. А. Реформатского «Введение в языкознание» (М., 1955). Использованы также следующие работы: В. В. Иванов, Генеалогическая классификация языков и понятие языкового родства, М., 1954; «Языки народов …   Определитель языков мира по письменностям

  • Генеалогическая классификация языков — классификация яз. мира в зависимости от наличия или отсутствия (а также степени) их родства, к рое устанавливается с помощью сравнительно историч. метода. Родственными признают языки, являющиеся потомками общего яз., называемого праязыком (или яз …   Российский гуманитарный энциклопедический словарь

  • генеалогическая классификация языков — (от греч. genealogia родословная). Подразделение языков на группы по их родству, основанному на общности происхождения и находящему свое выражение в общности слов или морфем. Наиболее крупные группы называются семьями. Различаются следующие семьи …   Словарь лингвистических терминов

  • Генеалогическая классификация языков — …   Википедия

  • Классификация языков — Классификация языков  распределение языков мира по определённым таксономическим рубрикам в соответствии с принципами, вытекающими из общей цели исследования, и на основе определённых признаков. Проблема К. я. возникает при их сравнительном… …   Лингвистический энциклопедический словарь

  • Классификация языков —         1) генетическая К. я. по признаку родства, т. е. общего происхождения (см. Генеалогическая классификация языков). Родство каких либо языков признаётся доказанным, если обнаружено общее происхождение значительной части морфем этих языков,… …   Большая советская энциклопедия

  • КЛАССИФИКАЦИЯ ЯЗЫКОВ — изучение и группировка языков мира по различным признакам: генетическая классификация языков (генеалогическая) по признаку родства, т. е. общего происхождения из предполагаемого языка основы (индоевропейская, тюркская, уральская семьи и др.);… …   Большой Энциклопедический словарь

Книги

Другие книги по запросу «Генеалогическая классификация языков» >>


Поделиться ссылкой на выделенное

Прямая ссылка:
Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»